Олег Вите - психоанализ (olegwhite) wrote in psy_pro,
Олег Вите - психоанализ
olegwhite
psy_pro

Category:

Социал-демократическое воспитание Зигмунда Фрейда: I. Генрих Браун

Предлагаю на суд читателей второй очерк из обещанной серии: «Психоанализ и революция в первой четверти XX века»

К настоящему времени опубликовано множество биографических исследований, затрагивающих формирование социально-политических взглядов Фрейда. Отчетливой особенностью всех этих исследований (разумеется, я могу говорить так только об исследованиях, мне известных) является разделение всего процесса формирования этих взглядов на два периода: (1) Фрейд в семье, формирующий свои взгляды под влиянием семейной атмосферы, и (2) Фрейд, ставший взрослым, создавшим свою семью, и уже самостоятельно формирующий свои взгляды. Тем самым, упускается из виду две фазы психического развития, обозначенные самим Фрейдом — латентная (школьная) и генитальная (подростковая). Эти две фазы — переходные между жизнью в семейном окружением и жизнью, когда в окружении, формируемом самим человеком.

В течение этих двух фаз в привычную атмосферу семейного окружения вторгаются новые люди, ровесники — из других семей, воспитывавшихся в другой атмосфере: одноклассники (школа) и однокурсники (вуз). Влияние этих «вторжений» на формирование социально-политического мировоззрения Фрейда, на мой взгляд, сильно недооценено. Ниже я попытаюсь восполнить этот пробел.



Увлечения Фрейда в детстве и юности Александром Македонским, Ганнибалом и его войной против Рима, Оливером Кромвелем (Фрейд назвал своего второго сына Оливер), наполеоновскими маршалами и генералами, — все эти сведения стали общим местом. Все названные фигуры вполне могут быть выведены из семейной атмосферы. Так, по вспоминанием Фрейда в «Толковании сновидений» (1900), «одной из первых книг, попавшихся в руки научившемуся читать ребенку», была «История Консульства и Империи» Луи-Адольфа Тьера, выдающегося французского политика и историка. Впрочем, что именно читал Фрейд, не вполне ясно: названная «книга» включает в себя 21 том и издавалась в течение 1845-69 годов…

Но уже интерес Фрейда к Франко-прусской войне, о чем также хорошо известно, не мог как-то не соотносится с пребыванием Фрейда в гимназии, с его общением за рамками семьи.

Если поставить вопрос: какие ровесники оказали наиболее сильное влияние на мировоззрение Фрейда в гимназии и университете, то ответ окажется на удивление знакомым многим биографам Фрейда.

В юности Фрейд испытал сильнейшее влияние двух своих (почти) ровесников, впоследствии ставших крупными европейскими социал-демократами и даже породнившимися между собой — Генриха Брауна и Виктора Адлера. Их влияние на Фрейда можно сравнить с тем влиянием, на которое рассчитывает современный российский политик-оппозиционер и депутат Госдумы, ЖЖ которого открывается девизом: «Заходите, сестры и братия, приобщу к социал-демократии!». Фрейд зашел — сначала в гимназию, где судьба свела его с Брауном, затем в университет, где судьба, неумолимая в своих идеологических планах относительно Фрейда, свела его с Адлером. И был основательно приобщен…

Во второй половине XX века опубликовано с десяток статей, анализирующих роль Адлера в жизни Фрейда. Работ о роли Брауна в его жизни, кажется, нет совсем.

I. Гимназия: Генрих Браун

В «Автопортрете» (1925) Фрейд писал, что «под сильным влиянием своего друга и старшего товарища по гимназии, сделавшегося затем политиком, и я хотел изучать юриспруденцию, чтобы посвятить себя общественной деятельности». Этим «другом и старшим товарищем» и был Браун. Он действительно был старше на два года (Браун родился в Будапеште, в 1854 году), но Фрейд поступил в гимназию на год раньше, чем было принято в Вене. В Леопольдштадтской реальной гимназии, где возникла их дружба, Фрейд учился в 1865-1873 годах.

Общественно-политическим фоном начавшейся дружбы была двухмесячная война между Австрией и Пруссией за гегемонию в деле объединения Германии. В июле 1866 года в решающем сражении Австрия потерпела сокрушительное поражение.

Георг Маркус, кажется, последний (на сегодня) биограф Фрейда, привлекший к своему исследованию (1989) новые архивные материалы, приводит слова сестры Фрейда Анны о впечатлении, которое произвели на десятилетнего Фрейда эти события: «Вид раненых на австро-прусской войне, которые пребывали на Северный вокзал в Вене, так взволновали Фрейда, что он предложил в своем классе готовить перевязочный материал для раненых». Надо думать, это было самым ранним проявлением общественной активности Фрейда. Вероятно, такая «социальная отзывчивость» и сблизила его с Брауном.

В шестом классе Фрейд живо интересовался начавшейся Франко-Прусской войной, в результате которой Луи-Адольф Тьер, автор одной из первых книг по, прочитанных Фрейдом, стал первым президентом третьей французской республики. Таким образом, Тьер за несколько лет превратился для Фрейда из исследователя истории Франции семидесятилетней давности в творца ее современной истории.

Эрнест Джонс, британский психоаналитик и канонический биограф Фрейда приводит воспоминания его сестры (не называя ее имени): «на своем письменном столе он держал огромную карту и тщательно следил за ходом кампании с помощью маленьких флажков, имея обыкновение рассуждать перед сестрами о войне в целом и о значении различных передвижений воюющих сторон в отдельности».

Маркус упоминает, что Браун был вынужден покинуть гимназию, «поскольку во время Франко-прусской войны 1870-1871 годов проводил время в кофейнях и читал иностранные газеты вместо занятий латинским, греческим и математикой». Уже получив аттестат зрелости экстерном, Браун поступил на юридический факультет университета Вены. Трудно представить, что «лекции» Фрейда перед сестрами о ходе войны не были отголосками его разговоров с Брауном, с которым его связывала уже пятилетняя дружба. Вероятно, были случаи, когда друзья посещали кофейню вместе, читали иностранные газеты и тут же обсуждали прочитанное. Вряд ли могли, обсуждая Франко-Прусскую войну, обойти вниманием восстание в Париже, провозгласившее Парижскую коммуну, и ее последующее подавление.

Через пятнадцать лет, находясь в Париже на стажировке у Жана Мартена Шарко, Фрейд посетил кладбище Пер-Лашез, место последнего сражения между коммунарами и войсками правительства Тьера. Джонс пишет, что он искал там лишь могилы Людвига Бёрне (о нем еще будет повод вспомнить — в одном из следующих очерков) и Генриха Гейне. Осмотреть «Стену коммунаров» Фрейд еще не мог: памятник был установлен только в 1899 году, когда Фрейд заканчивал работу над «Толкованием сновидений», где политические увлечения юности, уже вытесненные в бессознательное, обнаруживались, как и полагается в таких случаях, лишь в сновидениях…

Однако есть все основания предположить, что посещая Пер-Лашез Фрейд не мог избежать не только воспоминаний о том, что происходило на этом кладбище в его гимназические годы, но и воспоминаний о дискуссиях со своим другом Генрихом. Даже если Фрейд очень хотел забыть об этих дискуссиях. А ведь он, скорее всего, действительно, хотел о них забыть!

Еще за полгода до приезда в Париж Фрейд принял решение «раз и навсегда» покончить со своими юношескими «вредными и опасными социал-демократическими устремлениями» (говоря словами германского «Исключительного закона против социалистов», вступившего в силу в 1878 году) и уничтожил все свои бумаги. Об обстоятельствах этого решения я расскажу позже — в специальном очерке.

Но с учетом решения Фрейда «раз и навсегда» покончить со своими политическими амбициями, любые упоминания о политике и своем юношеском бунтарстве в письмах к своей невесте Марте Бернайс из Парижа дорогóго стоят: не получилось у него «раз и навсегда»…

А такие упоминания есть. 19 октября 1885 года — через неделю после прибытия в Париж — Фрейд сообщает невесте о своей прогулке по знаменитому бульвару Республики: «На бульваре я увидел скульптурную группу, символически изображающую Республику в память о событиях 1789, 1792, 1830, 1849 и 1870 годов. Бедняжка Республика часто прерывала свое существование», после чего со знанием дела описывает состоявшиеся накануне выборы во Франции и их результаты. 2 февраля 1886 года Фрейд делится с Мартой воспоминаниями о своих настроениях периода учебы в гимназии и дружбы с Брауном: «Я всегда был среди самых дерзких оппозиционеров и неизменно выступал в защиту какой-нибудь радикальной идеи. Как правило, готов был сполна платить за это, идти до конца».

Браун умер в 1927 году. Его вдова, Юлия Браун-Фогельштейн, попросила Фрейда о помощи в подготовке памятного тома. Очевидно, в семье Брауна никогда не забывали о гимназическом приятеле Генриха Зигмунде, ставшим мировой знаменитостью. Фрейд немедленно ответил, написав, что помнит, как познакомился с Брауном в гимназии «в тот день, когда мы получили наш первый табель успеваемости», и что вскоре они «стали неразлучными друзьями»:

«Все дневные часы после занятий я проводил с ним, большей частью у него дома <…>. После стольких лет трудно себе представить, чем мы были заняты все те дни. Я полагаю, он укрепил мою антипатию к гимназии и к тому, чему нас там обучали; он пробудил во мне много революционных наклонностей и мы поддерживали друг друга в чрезмерно высокой оценке наших критических умонастроений и наших исключительных познаний.<…> Я восторгался им: его уверенностью в себе и самообладанием; его независимыми суждениями; я тайно сравнивал его с молодым львом и был твердо убежден в том, что когда-нибудь он станет первым человеком в мире.<…> Ни цели, ни способы достижения наших честолюбивых желаний не были нам вполне ясны. Впоследствии я пришел к мысли о том, что его цели были существенно негативными. Но одна вещь была для меня ясна: я буду работать с ним и никогда не покину его “партию”…

Мы впервые расстались — мне думается, это было во время… предпоследнего года обучения, — когда он ушел из гимназии, к сожалению, не по своей воле. Во время первого года учебы в университете я снова с ним встретился. Но я стал студентом медицинского, а он — юридического факультета… Наши пути постепенно разошлись: он всегда был более общительным, чем я, и ему всегда было легче устанавливать новые связи. Отношения со мной, вероятно, давно уже перестали быть для него потребностью. Так получилось, что я полностью потерял его из виду во время последующих лет обучения».

Письмо вдовы Брауна, надо думать, глубоко всколыхнуло Фрейда; письмо это, как мог бы сказать он сам, выявило на практике проницаемость границ бессознательного с предсознательным и сознанием. Оно пробудило многое из юношеских фантазий Фрейда и их последующей переоценки: и революционно-политические амбиции, и восхищение «независимостью суждений» своего друга, за которым (восхищением) угадывается зависть, и обида на Брауна за то, что «отношения со мной» в какой-то момент «перестали быть для него потребностью», и, тем не менее, подтверждение клятвы верности «его партии»…

Показывая («Толкование сновидений»), как образуется связь сновидения «с переживаниями предыдущего дня» (с т.н. дневными остатками), Фрейд приводит пример: «Я получаю от социал-демократического комитета письмо, в котором ко мне обращаются как к члену партии. Источник: Письма, полученные от избирательного комитета либеральной партии и от президиума Гуманитарного союза, членом которого я и в самом деле являюсь» (Курсив Фрейда. — О.В.). Другими словами, в этом сновидении (время его не указано, вероятно, середина 90-х) Фрейд получает напоминание об обещании тридцатилетней давности не «дезертировать» из «партии Брауна»…

Своего рода памятником социал-демократическим воспитателям-сверстникам Фрейда является его другое сновидение — знаменитый «революционный сон» 1898 года, подробно описанный и проанализированный им в книге «Толкование сновидений». Но прежде приведу некоторые сведения из жизни Брауна после его ухода из гимназии.

Когда именно Браун покинул Вену, часто ли в нее возвращался, общался ли с Фрейдом лично, переписывался ли с ним — многое из этого мне не известно. В архиве Нью-Йоркского института Лео Бека (Leo Baeck) имеются документы о переписке Брауна с Фрейдом, очевидно, переданные туда Юлией Браун-Фогельштейн, эмигрировавшей в 1936 году в США и умершей в 1971 году в Нью-Йорке. Сохранились ли там письма Фрейда, адресованные Брауну?

Но вот, что известно. Браун учился на юридическом факультете Венского университета, затем продолжил образование в Страсбурге, Гёттингене, Берлине и Галле; изучал право, экономику, историю. В то время было в порядке вещей (особенно, среди революционеров) проходить обучение по 1-2 курса (а то семестра) в разных европейских университетах. Получив в конце 70-х докторскую степень в университете Галле-Виттенберг имени Мартина Лютера, Браун вступил (1879) в фактически нелегальную Социалистическую рабочую партию, созданную на объединительном съезде сторонников Фердинанда Лассаля и Карла Маркса (Гота, 1875), и некоторое время (1887) был ее секретарем. После отмены «Закона против вредных и опасных устремлений социал-демократии» (вошел в историю как «Исключительный закон против социалистов», действовал в 1878-90 годах) партия получила название Социал-демократическая партия Германии (СДПГ) и под этим именем существует до сих пор.

Участие в деятельности нелегальной партии сделало для Брауна академическую карьеру невозможной. В 80-е годы Август Бебель считал его одним из самых перспективных будущих лидеров партии. В 1883 году Браун вместе с другими видными социал-демократами Карлом Каутским и Вильгельмом Либкнехтом основал влиятельный журнал, теоретический орган немецкой социал-демократической партии «Новое время» (Die Neue Zeit), издававшийся вплоть до 1923 года (до года публикации важнейшей работы Фрейда «Я и Оно»). Браун приглашал Фрейда к сотрудничеству — очевидно, зная о близости политических взглядов. Среди авторов журнала были Карл Маркс, Фридрих Энгельс, Роза Люксембург, Георгий Плеханов, Владимир Ленин, Лев Троцкий и многие другие известные люди. Какая судьба ждала бы Фрейда, попади он в такой «авторский коллектив»?

В 1903-04 годах Браун был депутатом Рейхстага. Но карьера Брауна как лидера СДПГ не состоялась, что-то там не заладилось. Вскоре после победы Ноябрьской революции в Германии (1918) Браун отошел от активной политической деятельности и с 1919 года он уже работал экспертом по страхованию…

Вернемся к «революционному сну» 1898 года.

В комментарии к одному фрагменту этого сна Фрейд вспоминает о «гимназическом эпизоде», в котором участвовал 15-летний Фрейд: «Мы устроили заговор против нелюбимого и невежественного учителя, и душой этого заговора был один мой товарищ <…>. Нанести главный удар выпало на долю мне». Намек на Брауна («душа заговора») очевиден. Далее Фрейд переходит к характеристике дальнейшей деятельности Брауна, который «похоже, с тех пор взял себе за образец Генриха VIII Английского».

Ассоциации Фрейда к сновидению ведут дальше: «гражданская война Алой и Белой розы», поводом для которой «послужила мысль о Генрихе VIII». Фрейд продолжает: «От роз недалеко до красных и белых гвоздик.<…> Белые гвоздики стали у нас в Вене отличительным знаком антисемитов, красные — социал-демократов».

Как все же причудливо и фрагментарно меняется с поступательным ходом истории цветовая символика: в современной Москве красный по-прежнему остается символом социал-демократии, белый (в виде ленточек, роз или гвоздик) символизирует, напротив, нечто, совершенно невиданное в Вене фрейдовских времен…

Кровавая гражданская война 1455-1485 годов между династиями Ланкастеров (в гербе алая роза) и Йорков (в гербе белая роза) закончилась победой дальнего родственник Ланкастеров и основателя династии Тюдоров Генриха VII, который женился на наследнице Йорков и объединил в своем гербе алую и белую розы. Их сыном и был Генрих VIII, — второй британский монарх новой династии, который осуществил религиозную реформацию в Англии, но остался в исторической памяти как жесточайший тиран. Именно его, уверен Фрейд, Браун «взял за образец»…

Главной загадкой являются слова из письма Фрейда к вдове Брауна: Впоследствии я пришел к мысли о том, что его цели были существенно негативными. О чем тут хочет сказать Фрейд, на что намекает? Связана ли такая оценка целей Брауна с жестокостью взятого за образец реформатора — Генриха VIII? Или со переоценкой своих социал-демократических симпатий? Последнее маловероятно. В письме он не отказывается от верности «его партии». Действительно, Фрейд отказал в доверии «его партии» только в 1933 году, поводом для чего, скорее всего, послужила слишком медленная реакция Социал-демократической партии Австрии на приход Гитлера к власти: только спустя девять месяцев партия решилась, наконец, исключить из своей программы пангерманистскую идею о «воссоединении» (Anschluss).

Фрейд явно сочувствовал «русскому эксперименту», хотя и отмечал в нем уже с начала 20-х годов очевидные негативные тенденции. В год прихода Гитлера к власти в письме к Мари Бонапарт, писательнице и первому французскому психоаналитику Фрейд с гениальной проницательностью предсказал «парадоксальный сюрприз в Германии. Они начали с большевизма как своего смертельного врага и кончат чем-либо, мало от него отличающимся, за исключением, возможно, того, что большевизм в конце концов принимает революционные идеалы, тогда как идеалы Гитлера являются чисто средневековыми и реакционными».

Тогда в чем же дело? Для ответа на это вопрос необходимо коснуться личной жизни Брауна.

Первый брак Брауна продолжался с 1883 по 1890 год. Второй раз он женился в 1895 году на своей домработнице, но уже в следующем году, когда она была беременна, развелся с ней (с большим скандалом) чтобы жениться на Лили фон Гуситски (урожденной Амалии фон Кречманн и будущей Лили Браун, под именем которой она приобрела широкую известность) — начинающей писательницей и феминисткой, дочери прусского генерала, еще в юности порвавшей со своей средой. Брак с Брауном был ее вторым браком. В 1920 году (через четыре года после смерти Лили) Браун женился на Юлии Фогельштейн, которая была на 30 лет моложе Брауна. Будучи четвертой женой Брауна, она опубликовала (1922) книгу о третьей жене своего мужа: «Лили Браун. Биография» (1922), а затем, после смерти мужа две книги о нем: Человеческая жизнь: Генрих Браун и его судьба. Тюбинген 1932; Генрих Браун. Жизнь за социализм. Штутгарт, 1967. Впрочем, возможно, вторая книга — переиздание первой, не знаю…

Очевидно, к моменту своего «революционного сна» Фрейд был в курсе трех браков Брауна и скандала, предшествовавшего третьему. К тому же, третьей женой была начинающая феминистка! А отношение Фрейда гендерному равноправию было крайне консервативным.

В 1879 году (в год вступления Брауна в Социалистическую рабочую партию) Фрейд был на военных сборах, где, по словам Джонса, «боролся со скукой, посвящая свое свободное время переводу сочинений английского философа и экономиста Джона Стюарта Милля <…>. Три эссе Милля касались социальных проблем: рабочего класса, эмансипации и социализма». И вот что пишет Фрейд о взглядах автора в письме своей невесте в 1883 году (в этот год Браун первый раз женился): «Он выдвигал абсурдные требования относительно эмансипации женщин <…>. Нежизнеспособна и его мысль о том, что женщины должны бороться за свое существование точно так же, как и мужчины. Выходит, я должен думать о моей нежной, любимой девушке как о конкурентке.<…> Нет, я предпочту оставаться старомодным в этом вопросе».

А Браун, мало того что предпочел своей законной жене «конкурентку» и феминистку Лили, так еще и бросил ее предшественницу беременной! Как тут не укрепиться в желании быть старомодным? И как не вспомнить Генриха VIII?!

Ведь Генрих VIII запомнился потомкам не только осуществленной Реформацией, что сделало Англию в большинстве своем протестантской («англиканской») нацией, и даже не только жестокой тиранией своего правления, но еще и вызывающим для христианского правителя числом браков — всего у короля было шесть жен, из которых с двумя он развелся, а двух казнил по обвинению в измене; еще одна умерла своей смертью, и одна пережила своего мужа…

В наше время английские школьники как будто заучивают судьбу его жен при помощи мнемонической формулы: «развелся — казнил — умерла — развелся — казнил — пережила».

Более того, Генрих VIII и на Реформацию-то пошел «в сердцах»: в ответ на решение Ватикана отлучить его от церкви за первый развод…

Ирония судьбы Брауна, которому так и не удалась ни академическая, ни политическая карьера, в том, что сегодня можно найти куда больше информации о двух последних его женах — не говоря уже о его гимназическом друге Зигмунде, — чем о нем самом. И все же, не будь такой личности как Генрих Браун, кто знает, что значили бы для нас сегодня такие имена как Зигмунд Фрейд, Лили фон Гуситски и Юлия Фогельштейн…

Напомню слова из письма Фрейда вдове Брауна: «Во время первого года учебы в университете я снова с ним встретился. Наши пути постепенно разошлись: он всегда был более общительным, чем я, и ему всегда было легче устанавливать новые связи. Отношения со мной, вероятно, давно уже перестали быть для него потребностью. Так получилось, что я полностью потерял его из виду во время последующих лет обучения».

К этим словам однако есть вопросы:

1. Когда Фрейд потерял Брауна из виду? После первого курса? Это явно не так. Согласно сведениям, приведенным Маркусом, Фрейд и Браун встретились в университете «после пяти лет разлуки», т.е. примерно на четвертом году обучения. Более того, есть сведения об их встречах в 1882 году, т.е.через год после окончания учебы. Что заставляло Фрейда отодвигать как можно дальше в прошлое время «расхождения путей» со своим гимназическим другом?

2. В словах Фрейда о том, что отношения Брауна с ним «давно уже перестали быть для него потребностью», звучит явная обида. На что обиделся Фрейд?

Ответы на эти вопросы придется отложить до (упомянутого выше) другого очерка о том, как проходил мучительный выбор Фрейда научной карьеры в ущерб своим юношескими политическими амбициями…



Tags: Август Бебель, Виктор Адлер, Вильгельм Либкнехт, Владимир Ленин, Генрих Браун, Георг Маркус, Зигмунд Фрейд, Карл Каутский, Карл Маркс, Лев Троцкий, Лили Браун, Парижская коммуна, Фридрих Энгельс, Эрнест Джонс, психоанализ, социал-демократия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments