Halina (halina) wrote in psy_pro,
Halina
halina
psy_pro

Categories:

Старые и новые женские сказки: к презентации цикла семинаров

Галина Бедненко

Сказка – сугубо повествовательный, обычно прозаический жанр, в содержании которого отсутствует строгая достоверность и даже постулируется условность всех событий. Сказка изначально подает себя как исторически недостоверное, анонимное и безличное повествование. Сказка всегда явно или подспудно дидактична. В развитой сказке присутствует подспудная мораль (в архаической сказке, близкой к быличке, это не столь заметно): идентифицировать себя с главным героем может (и должен!) любой слушатель, а, следовательно, и пройти с ним все испытания и невзгоды к счастливому, или наоборот отвращающему и неудачному, концу. В первом случае, обучающим является положительный пример, во втором - точно также обучающим - отрицательный.

Общим целевым назначение сказки полагают сознательное (прямое и очевидное) или символическое (на языке образов и метафор) обучение ребенка или подростка неким социальным правилам, в которые в традиционном обществе входят правила отношений не только с людьми, но с животным и сверхъестественным миром. Последние, впрочем, могут быть вновь выявлены как метафоры. Хорошо разработанные сюжеты сказок могут быть ориентированы на человеческое развитие личности, обретение определенных душевных качеств и соблюдение внутренних правил. Потому в сказках современная психология и аналитическая психология замечает сюжеты индивидуации, пути к максимально полному и возможному развитию и совершенству души. Именно поэтому сказка анонимна и безлична. Это история, которая может случиться на символическом уровне или случается с каждым.

Волшебная сказка, как правило, имеет сложную композицию. В ней есть экспозиция, завязка, развитие сюжета, кульминация и развязка. В основе сюжета волшебной сказки находится повествование о преодолении потери или недостачи; при помощи чудесных средств или волшебных помощников. В экспозиции сказки рассказывается о причине, которые породили завязку и о вызове - необходимости совершить подвиг. Развитие сюжета - это сам поиск потерянного или недостающего. Кульминация волшебной сказки состоит в том, что главный герой, или героиня сражаются с противоборствующей силой, разгадывают трудные задачи, похищают важные и нужные предметы и совершают иные нетривиальные поступки. Этим они могут заниматься долго и по-разному. Легких путей не бывает, и кажущаяся победа оказывается коварным обманом и поражением, но герой вновь идет в бой. Развязка сказки - это обычно преодоление потери, или недостачи, восстановление справедливости и наказание виновных. Обычно герой (героиня) в конце "воцаряется" - то есть приобретает более высокий социальный статус, чем у него был в начале. Таким образом, у героя сказки всегда есть возможность, шанс победить и воцариться. Это то, чего нет у богов и мифологических героев, чья судьба предрешена. Потому сказка - это путь смертного, человека, героя своей уникальной жизни.

Женские сказки как отражение женской природы (Эстес)
Женские сказки, или сказочный контекст применительно к женской психологии, был не единожды исследован в разных направлениях психотерапии. Исключительным явлением стала книга Клариссы Пинколы Эстес «Бегущая с волками» и потому очень популярной. В ней автор исследует почти исключительно инстинктивную «дикую» женственность, самобытную женскую силу. Повинуясь своей концепции об архетипе Дикой женщины, она, как правило, видит в инстинктивности героинь, а в социально-культурной сухой требовательности окружения – зло.

Мы не можем с этим согласиться. Современные мистико-феминистские идеи о превосходстве личных желаний над требованиями социума, воспринятые как лозунг жизни, способны привести к эгоцентричному и инфантильному разрушению жизни окружающих людей. Быть собой и делать то, что хочешь - тоже только часть успешного развития личности, также необходимо уметь себя прилично вести и соотносить свои желания с окружающими. Ни один однозначно воспринятый лозунг или идея не способны стать правилом для всех на все времена. Каждая ситуация и каждый период жизни требуют отдельного рассмотрения. Этому учат нас сказки. И это же позволяет нам исследовать сказочные и мифологические сюжеты с разных сторон.

Сказки, как и любой другой символический текст, могут быть использованы для доказательства своих любимых теорий. При этом такие интерпретации зачастую нарушают дидактическое послание автора или насыщают сказку смыслом, которого не могло быть в культуре ее создания. Этот вопрос останется навсегда спорным: до какой степени мы можем использовать символические источники в объяснении наших частных и современных психологических проблем и реалий. Мы придерживаемся принципа достаточной осторожности в подобном использовании и вариативности в зависимости не от «любимой теории», а от восприятия клиентом или протагонистом драмы, оговорок об условности авторских интерпретаций, которые всегда искусство, а не математическое уравнение.

Женские сказки как отражение временных циклов (Римма Ефимкина)
Римма Ефимкина, отечественный исследователь сказок в их психологическом понимании, воспринимает сюжеты через инициации и временные циклы. Первая инициация у нее – кризис эмансипации от родителей, при этом (как и в других видах инициации) дается вариант как успешного прохождения испытания, так и безуспешного (в сказках это анти-героини, в реальности – отдельные люди). Вторая инициация – переход в фазу продуктивности и сексуальности на пике своих возможностей и сил. Третья инициация – кризис середины жизни, которую автор рассматривает как соперничество с дочерью за женственность и роль в жизни мужчины (мужа и отца семьи). Матери сыновей в этой классификации почему-то не рассматриваются. И вызовом этого испытания является признание своего «второго плана» в жизни, чтобы дать жить молодым.

Мы склонны усомниться в достаточной корректности подобной классификации. Римма Ефимкина склонна делать акцент на «психологической инициации» женщины, в то время как наличие мужа и детей иной раз определяются ею как «формальные признаки». Мы не разделяем подобного взгляда автора. Мы полагаем, что инициация женщины, прежде всего, физиологична и социальна, психологическое же ее переосмысление – лишь образный язык, способный создать свой набор психотерапевтических ритуалов. Понимание темы не принесет перехода, и бездетная, незамужняя женщина останется отчасти девой, отчасти старухой, хотя и может войти в сферу духовной генеративности. В то время как замужняя или имеющая детей женщина, по каким-то причинам объясняющая на психотерапевтической группе, к примеру, что «не чувствует себя женщиной», имеет скорее проблему социальных представлений о том, что же это такое (если в принципе нет нарушений половой идентичности, становление которой приходится на ранний детский возраст), нежели «не пройденную инициацию» и «плохую не инициированную маму». Например, у современной женщины появилась потребность «ощущать свою сексуальность» (раньше, долгие века, это не было социальным требованием, более того, очень редким частным пожеланием), и, вместе с тем, быть вечно молодой и красивой вне времени, кроме того, всегда востребованной и одобряемой мужчинами. Но это проблемы современных социальных требований и их общего несоответствия существующей реальности психологии и физиологии возраста, социальных ниш и т.д. Потому мы бы не стали подменять конфликт личных притязаний и возможностей проблемой отсутствия женской инициации, пусть даже и рассмотренной в высоком, психологическом ключе.

Первобытная и традиционная инициация всегда физиологична и социальна, а не психологична. Она помогает психологически справиться с физиологическими и социальными изменениями, но ее целью становится не само по себе душевное равновесие или развитие человека, а его наибольшая приспособленность к социуму. Современное восприятие инициационных, переходных ритуалов и их современных модификаций как способа справиться с внутренними конфликтами, с хитросплетениями богатого душевного мира – глубоко ошибочны. Зачастую смешивается представление об инициации и понимание психологической сепарации взрослого человека по отношению к своим родителям (которой могло и не быть в традиционном обществе!). Вместо исследования индивидуальных невротических изломов на актуальном жизненном этапе, предлагается ритуальная имитация побега от родителей. Рефлексивный ретроцентрированный подход к проблеме может быть удобной метафорой, но отнюдь не является причиной и объяснением происходящего в актуальный момент. Точно также обращение к сюжету инициации, в частности принятия взрослой девушки в женскую общность, мы видим как способный помочь символический акт, а не как непосредственное решение проблемы.

О выборе сказок: предубеждения
Существует достаточно распространенный среди психологов взгляд на авторские сказки как на нечто вторичное по сравнению с сочинениями народными. Мы позволим себе не согласиться с данным предпочтением. Авторские сказки - это такой же продукт культурного восприятия и созидания, как и сказки народные. Однако это продукт уже не традиционной деревенской культуры, а городской, с ее иной сюжетно-сценарной базой, своими героями и вероятными испытаниями, усиленной дидактикой. Насколько человек Нового времени стал более чуток к своему душевному миру, настолько же и сказочные герои авторских сказок принялись испытывать яркие и противоречивые эмоции, страдать, заблуждаться. Авторские литературные сказки – продукт иной культуры, нежели сказки народные, но это плоды того общества, к которому принадлежат городские жители, со своим образованием и образом жизни.
Например, сказки Х.-К. Андерсена были приняты аудиторией сразу же после их появления. Их эмоциональная чуткость и специфика тронула души современников. Аудитория этих сказок несомненно больше сообщества деревенского рассказчика, к которому так и не добрался ни Афанасьев, ни братья Гримм. Одной из отличительных особенностей произведений Андерсена можно назвать путь страдающего героя – жертвы в сказочной истории. Ее трагический финал в традиционном сюжете сказки обозначал бы анти-героя: социально некомпетентного, личностно-ущербного или неудачливого героя народной сказки (обычно, сюжетного «двойника» успешного главного героя). На наш взгляд, ряд сказок автора посвящены именно антигероям («Девочка со спичками», «Русалочка», «Девочка, наступившая на хлеб», «Красные башмачки» и др.), которым автор или сочувствует, или укоряет, но неизменно сражается за их бессмертную душу, предоставляя тело исчезновению или смерти.

Существует распространенное среди психологов – сказкотерапевтов мнение об «истинности» только тех сказок, которые завершаются счастливым концом. Мы готовы поспорить с этим, поскольку «архетипичным» будет любой сюжетный отрывок коллективного бессознательного, в том числе – и в великом изобилии – страшные и драматические истории, легенды, былички, «страшные сказки». Трагичный финал не менее популярен в фольклоре, нежели успешный и удачный. Специфика трагичных сказок Г.-Х. Андерсена, однако, не так проста. Мы видим в его сочувствии трагичной судьбе – внимание к отдельной личности, вне ее социально-репродуктивной успешности, что было центром внимания в традиционном обществе. Эта чуткость к трагике жизни являет собой взгляд человека Нового времени, городской культуры и даже христианского смысла. Это то, что делает авторские сказки, в отличие от многих народных, менее обезличенными, и потому привлекает к ним современных детей и взрослых.

О сценарных сказках: предубеждения
Сказка в сказкотерапии часто воспринимается как естественный ресурс дидактических посланий. В аналитической психологии это источник для метафорического объяснения процессов бессознательного. В отдельных школах гештальт-психологии и психодрамы сказка это непреложный сценарий жизни (обычно под термином «сценарная сказка»), обусловленный неудачным родительским выбором сказки в нежном возрасте слушателя. Любимая сказка из детства оказывается жизненным сценарием, а те или иные закономерности в жизни привязываются к т.н. «любимой сказке».

Мы придерживаемся другого подхода. Сказка для нас источник метафорического смысла, который может быть раскрыт самым различным образом. Это истории, которые случаются с людьми вновь и вновь, с различными нюансами и отклонениями от сюжета, но, тем не менее, узнаваемые. Сказка это не данность жизни, это символическая интерпретация этой данности, которая причудлива и многоосмысленна. Потому мы можем описывать актуальную реальность через сказочные метафоры, находить аналогию с теми или иными сценами или даже сюжетами. Но существует невообразимое множество вариаций одного и того же сказочного сюжета, равно как еще большее количество актуальных ситуаций и историй. Сказки могут быть нам помощниками, интерпретаторами, зеркалами, собеседниками – но это не авторы нашей жизни. Интерпретация как перевод из одного и символического контекста в другой, бытовой и реальный, это всегда отдельный творческий акт, самостоятельный шаг, поворот на котором принципиально важен для дальнейшего продвижения. Потому нет одной единственной сказочной дороги, проложенной любимой сказкой и несообразительными родителями, которая сформирует судьбу человека. Потому нет смысла выискивать детям «полезные сказки», стоит лишь присматриваться к тому, какие именно сказки именно сейчас для меня созвучны. Или рассказать новую.

Психодрама и социодрама в сказке
Драматические разыгрывание сказки дает возможность узнать наиболее характерные для себя роли и те, которые оказываются буквально наготове на данном жизненном этапе. Или же это значимый поворот, который мы можем заметить и успеть сделать в своей жизни, а можем потратить время и годы, чтобы потом жалеть об утраченных возможностях. способна проявить глубинную потребность человека в истинном выражении себя. Показать значимость нового, несмотря на уютную привычность прежних порядков.

Отдельным открытием могут стать роли или послания, собственные или других персонажей, знакомые по значимым людям из жизни. Можно последовать знакомым путем, а можно найти новый, заимствованный или перенятый у кого-то, или же свой собственный. В сказочной социодраме мы способны увидеть, к чему каждый из них ведет. К ограничениям, иллюзиям, даже смерти или непониманию других, одиночеству, или творческому служению, или растворению себя в чем-то большем, религиозной группе, вере, служении богу или людям.

В зависимости от сюжета, мы способны понять, каким именно способом мы пытаемся справиться с критической ситуацией того или иного рода. Какие-то из них нам вполне по силам и есть эффективные методы их разрешения. другие - совершенно непонятны и вселяют панику, ужас, растерянность, бессилие. Здесь, в сказкодраме, ресурсы способны найтись, благодаря режиссерскому ведению и помощи других символических персонажей, чьи качества будут помогающими в реальной жизни.

Драматические разыгрывание сказки обращается главным образом к эмоциональному опыту, непосредственным переживаниям, ощущениям, с их глубиной погружения и интенсивностью. Потому для участия драма требует эмоциональной включенности и сохранения энергетического напряжения. Это оказывается и тренировкой умения переживать сильные эмоции без бегства в рационализацию, срывов или истощения. Как ролевой тренинг сказкодрама способна стать тренировкой социальных ситуаций, включающих взаимоотношения с другим полом, со старшими родственниками, с детьми, соратниками, друзьями, сослуживцами, начальством. Впоследствии, типовые ситуации могут быть опознаны в реальной жизни с более ясным пониманием шаблона их действия.

Это также получение контакта со своими ресурсами: творческой энергией, мотивацией, энтузиазмом, верой в себя, целеустремленностью и целеполаганием. Это способность к мобилизации лучших своих качеств, в ориентации на морально-этические ценности и умение различать хорошее от плохого. Можно говорить достаточно много о возможностях метода, но мы любим в нем возможности импровизации и свободы, силы и смысла, развитие лучших своих качеств, которые становятся более доступными не только в процессе семинаров, но и в реальности.

Арттерапия
В отличие от научных методов, фиксирующих опыт в жестко определенной форме, искусство сохраняет его в форме совершенно произвольной, которая дает зрителю или слушателю, равно как и участнику действия, делать самостоятельные выводы, определять свое отношение к произведению. Этот лояльный к рядовому участнику подход используется и в арт-терапии, с ее отсутствием жестких интерпретаций со стороны ведущего, но с внимательным и чутким отношением к процессу не только творчества, но и его самостоятельного осмысления клиентом.

Мы выбрали методы арт-терапии в качестве дополнительного инструмента при работе со сказками. При этом мы следуем принципам гуманистической арт-терапии, чьей целью является развитием сбалансированной личности, которая может держать равновесие между полярностями. Задачами гуманистической арт-терапии обычно являются: поддержка или развитие целостности личности; приоритет подлинной индивидуальности; движение от автономности к близости в межличностных связях; формулирование базовых жизненных целей и приоритетов; выработка подлинных перспектив в жизненном кругу; адекватное принятие внутренних жизненных кризисов; использование эмпатии и интуиции в развитии более глубоких уровней символической коммуникации. Драма и движения уже входит в методологию гуманистической арттерапии, и мы добавляем к ней методы рисования, декоративного творчества в первую очередь, а также музыку и танцы.


В нашем цикле «Современные сказки» или «Женские сказки» мы хотим представить как уже известные сказочные сюжеты, наиболее часто встречающиеся в ассоциациях клиентов психотерапии, так и произвольные, спонтанные, которые сложатся на драматических группах или в индивидуальном творчестве участников. Может быть новое время подскажет новые сказки.

Напоминаю, что занятие 6 сентября.
Группа открытая.

Контакты координатора:
mythodrama@yahoo.com
+79031913764
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments